SHARE
Система представлений и смыслов, задающих матрицу российской идентичности, веками делившая россиян на западников (либералов) и славянофилов (консерваторов), меняется. Даже вопреки идущим санкциям США и ЕС и смещению симпатий россиян на Восток, данную матрицу нельзя однозначно характеризовать как евразийскую. Уместнее говорить о формирующемся в недрах российского социума новом историческом проекте – «альтернативная Европа». 
Старый спор западников и славянофилов, а также западников и евразийцев о путях и закономерностях развития России, похоже, утрачивает свою остроту. В качестве вопроса, который даёт пищу для размышления, можно рассматривать ответы респондентов на вопрос исследования Института социологии РАН «Российское общество и вызовы времени» – является ли Россия европейской страной или она представляет собой иную, евразийскую цивилизацию? Около трети участников опроса, примерно 30 %, нашли свой вариант ответа – «ни то, ни другое». А те, кто не смог его сформулировать, ставили «галочку» в предусмотренном социологами  пункте «иное».
Что – «иное»?

В  российском социуме наметился процесс эрозии европейской идентичности. Отчасти он обусловлен крепнущим убеждением в том, что в своих отношениях с Россией европейцы в целом руководствуются чисто эгоистическими мотивами. При этом никакой враждебности к Европе россияне не проявляют

Чтобы понять, что случилось, за точку отсчёта нашего анализа естественным было бы взять общественные настроения начала 90-х годов. Тогда россияне переживали романтический период увлечения перспективой «возвращения в семью европейских стран» и казавшейся возможной тесной интеграцией «без виз и границ» с западным миром. Судя по данным социологических опросов тех лет и вплоть до 2001 года, число соотечественников, безоговорочно связывавших исторические судьбы России и Европы, превышало количество оппонентов данной точки зрения, то есть условных славянофилов, в соотношении примерно 2:1. В 2014 и в 2015 годах ситуация изменилась зеркальным образом в пользу тех, кто полагает, что в будущем центр тяжести политики России будет перемещаться на Восток. И, наконец, между ними примерно 30 % опрошенных считают, что Россия «ни то, ни другое».
За основу опроса были взяты три составляющие: культура, экономика и национальный характер и как меняется отношение россиян с учётом этих составляющих к парадигме «Европа – Азия». В итоге исследования мы пришли к заключению, что имеет место довольно неожиданный результат. Он во многом не согласуется не только с расхожими  образами исторической и современной России, но и выходит за рамки тех цивилизационных противоречий, которыми оперировали западники, славянофилы и евразийцы. При этом произошло сближение различных автохарактеристик российского социума: если раньше россияне по культуре отождествляли себя с Европой, по экономике – с Азией, а по менталитету и социально-психологическим особенностям позиционировали себя на равном удалении от этих полюсов, то сегодня они образуют очень похожие друг на друга распределения между Европой, Азией и остальным миром. Почему?
Во-первых, в российском социуме наметился процесс эрозии европейской идентичности. Отчасти он обусловлен крепнущим убеждением, что в своих отношениях с Россией европейцы в целом руководствуются чисто эгоистическими мотивами. При этом никакой враждебности к Европе россияне не проявляют. Но былое обаяние «европейского выбора» в общем и целом тускнеет, сохраняя преобладающие позиции лишь в младших возрастных группах. Культурно-информационное взаимодействие с Европой не ослабевает, но и не усиливается.
Во-вторых, общество тяготеет к самоопределению в новой системе внешнеполитических координат, в которой начинает доминировать стремление к консолидации с некоторыми партнёрами по СНГ, развитие экономических и политических связей со странами Азии, партнёрский интерес к странам Латинской Америки и избирательный европейский выбор: Австрия, Скандинавия, Чехия и Словакия, Балканы без Албании, Турция.

Россия ХХI  тысячелетия в её ментальном пространстве и мышлении предстаёт не как чисто европейская или чисто азиатская, и даже не как евразийская, а, если так можно выразиться, европейско-азиатская страна

Правда, евразийский вектор на полученном нами итоговом «социоснимке» российского массового сознания просматривается чётко, но он не является доминирующим. Более того. Когда исследователями сам термин «евразийский» не произносился, а природа идентичности зондировалась косвенным образом, то получалась своеобразная, не укладывающаяся ни в какие теоретические артикулированные схемы картина. Таким образом, Россия ХХI  тысячелетия в её ментальном пространстве и мышлении предстаёт не как чисто европейская или чисто азиатская, и даже не как евразийская, а, если так можно выразиться, европейско-азиатская страна.
Как можно было бы интерпретировать такое определение в рамках дискурсов социальной и политической философии? Думаю, и мою позицию разделяют участники исследования, что в меняющихся исторических условиях массовое сознание россиян отражает сформулированную ещё некоторыми умеренными славянофилами концепцию России как «второй Европы». Не как «особого пути», на котором, как известно, настаивало большинство последовательно консервативных славянофилов и который ведёт нацию к изоляции. А именно «второй Европы» – более открытой на Восток, но сохраняющей возникшие на общей христианской основе стрежневые свойства европейской ментальности и культуры, которые «старая» Европа готова пересматривать (например, систему семейных ценностей), а Россия полагает корневыми и  реформы в этом направлении считает сменой идентичности.

Наступает время говорить о формирующемся в глубине российского социума новом историческом проекте – «альтернативная Европа». Её очертания пока пунктирны и находятся в самом начале исторического пути

Другое дело, что концепция «второй Европы» не может быть как застывшей, так и пока чётко структурированной. Ведь признаки складывания новой или даже альтернативной идентичности – относительно новый процесс для российского социума. Он динамичен, но и параллельно медлителен, поскольку подвержен меняющейся геополитической и экономической картине мира. Его настрой и динамику определяют следующие факторы. Первый – благожелательное отношение россиян к Европе и США сменила фаза охлаждения, которая колеблется как маятник. Второй – в фокусе массового сознания россиян находятся страны как разделяющие с ней историческое прошлое, так и далёкие от неё культурно, но готовые к интеграции с ней в рамках геоэкономических и геополитических проектов. И, наконец, третий фактор, самый сложный – мучительный рост прагматизации сознания россиян, определяющих в мире свою «самость».
В ходе этих длительных процессов идёт постепенная трансформация системы представлений и смыслов, задающих матрицу современной российской идентичности. И хотя совокупность данных исследований говорит о смещении симпатий россиян на Восток, враждебности по отношению в Западу нет. Есть элементы разочарования, ведущие к росту прагматизации отношений. Сохраняются, но не растут симпатии к Европе.
Таким образом, российскую складывающуюся матрицу нельзя безоговорочно охарактеризовать как евразийскую. Наступает время говорить о формирующемся в глубине российского социума новом историческом проекте – «альтернативная Европа». Её очертания пока пунктирны и находятся в самом начале исторического пути.