SHARE

Когда 1 декабря прошлого года, в ходе переговоров в Турции, В. Путин сообщил о том, что Россия не может продолжить реализацию проекта «Южный поток» «из-за не конструктивной позиции ЕС», многие аналитики на Западе стали говорить о том, что это победа в пятнадцатилетней борьбе ЕС за осуществления единой внешней энергетической политики и единого европейского энергетического рынка, в котором защита потребителя и усиление энергетической безопасности за счет диверсификации маршрутов считались приоритетами Евросоюза. Однако, из самого ЕС комментариев, которые бы озвучили так долго ожидаемую победу и правомерность европейской энергетической политики, практически не было. Кроме, пожалуй, заявления Еврокомиссии, в котором в рамках резолюции по Украине от 15 января нынешнего года, приветствуется приостановка проекта. Что же касается стран-участниц проекта, то их представители неоднократно заявляли о том, что его приостановка приносит большой ущерб данным государствам.

Теперь, после отмены «Южного потока»,  встал вопрос газового обеспечения Центральной и Южной Европы. Исходя из того, что слышно из Брюсселя в связи с данной проблемой, можно уверенно сказать, что на сегодняшний день альтернативного решения у ЕС не существует. Особенно, учитывая то обстоятельство, что Россия, как было заявлено, с 2019 года прекратит транзит газа через Украину. В этом случае, европейский проект «южного газового коридора», идущего от азербайджанских, туркменистанских и иранских месторождений (за которым в соответствии с Регламентом Парламента и Совета 347/203 «О руководящих указаниях для транс-европейской энергетической инфраструктуры» от 17 апреля 2013 г., признан статус приоритетного газового коридора), даже при идеальных условиях газового обеспечения, не сможет удовлетворить возрастающий спрос на газ в Европе.  При этом надо отметить, что на сегодняшний день, «южный газовый коридор»   сможет рассчитывать только на газ азербайджанского месторождения Шах-Дениз, из которого путем «Трансадриатического газопровода» запланирована транспортировка лишь 16 млрд. м3 газа в год. Для сравнения надо отметить, что «Южный поток» был спроектирован из расчета на 63 млрд. м3 газа в год.  Рассматривая энергетический баланс ЕС, надо учесть и тенденцию, отмеченную Евростатом, в соответствии с которой если потребности ЕС в области энергопотребления не претерпят изменений, зависимость Евросоюза от импорта энергоносителей к 2030 г. возрастет с нынешних 53,5% до 65% общего энергопотребления, а зависимость от импорта газа повысится с 64,2 до 84%, а нефти – с 83,5 до 93%.

Таким образом, становится очевидным то, что увеличение снабжения газом Европы, экономически эффективно может осуществляться только за счет поставок из России. Меж тем, для того чтобы  оценить перспективу реализации «Турецкого потока», в качестве нового пути газового обеспечения Европы, следует рассмотреть еще два фактора. Первый, касается международно-правового регулирования энергетической сферы на европейском пространстве, а второй геополитического статуса Турции.

Учитывая процесс эволюции вторичного законодательства ЕС в сфере энергетики, которое, параллельно с развитием проекта «Южный поток», ужесточалось по всем пунктам (относящимся к разъединению вертикально интегрированных предприятий, контролю над энергетическим рынком так называемыми регуляторами, а также и осуществлению проектов на территории ЕС из третьих стран, т.е. по всему спектру проблем, которые напрямую влияли на осуществление проекта «Южный поток»), не трудно заключить, что с самого начала идея европейского законодателя заключалась в осуществлении бюрократического контроля над проектом «Южный поток» – по принципу «Россия строит, мы контролируем». Не углубляясь в более подробный анализ процесса формирования европейского вторичного законодательства ЕС в сфере энергетики,  отметим лишь тот факт, что правовое регулирование данной сферы в последнее десятилетие являлось только внешним проявлением общей политики ЕС, в которой начиная с 2000-их гг. энергетическими вопросами уделяется особое внимание. Исходя из вышесказанного, свободно можно прогнозировать, что и в будущем такого рода влияние Еврокомиссии на реализацию подобных проектов продолжится. Причем, как в государствах-членах ЕС, так и в ряде европейских государств – не являющихся членами Евросоюза, которые на основании Договора с европейским сообществом согласились применять энергетические aquis communautaire на своей территории.

Что же касается Турции и ее роли в новой российской стратегии  газового обеспечения Южной и Средней Европы, надо отметить несколько факторов. Турция долгое время пыталась использовать свою географическую позицию и в энергетической сфере, в качестве транзитного хаба для углеводородов из персидского и каспийского регионов.  В соответствии с этим, она и в планах ЕС занимала важное место – как транзитер энергоресурсов в обход России. Так например, в концептуальном документе Еврокомиссии и Генерального секретаря Совета ЕС  «Внешняя политика – на службе энергетических интересов Европы» от 15 июня 2006 года, Турции выделяется одно из приоритетных мест в энергетической политике ЕС.  Цель – ее присоединение к Договору энергетического сообщества и использование ее транзитного потенциала. В этом смысле важнейшими событиями являлись запуск нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан и газопровода Баку-Тбилиси-Эрзерум  в 2006 г., которые представляли собой первые реализованные Западом проекты энергообеспечения Европы из Каспийских источников минуя Россию. Кроме того, надо отметить и то, что нефте и газотранспортная система Турции являлась  неотъемлемой частью всех проектов европейского «южного газового коридора», начиная с проекта «Набукко», заканчивая сегодняшним, актуальным проектом «Трансадриатического газопровода». Но, быстро растущая турецкая экономика, требующая постоянного и стабильного увеличения энергопоставок, вместе с возможностью получения статуса транзитного хаба среди прочего и для российских путей энергетического обеспечений Европы, не нашла в себе сил отказаться от предложенного  энергетического сотрудничества с Москвой. Если к этому добавить те преференции, которых Турция добилась в торге с Россией, становиться понятным, что осуществление «Турецкого потока», является для Анкары важнейшим энергетическим, экономическим и даже геополитическим успехом. В пользу российского вектора энерго-экономического направления политики Турции, также не малую роль играет и актуальная политическая конъюнктура в ее отношениях с ЕС, а так же позиция турецкого Президента Р.Т.Ергодана, которые только смогут поспособствовать укреплению экономического, а вслед за этим, и более близкого политического сотрудничества. В сложившейся ситуации, вопрос строительства морского газопровода из России к берегам Турции является объективной реальностью, как в плане реализации, так и в плане заявленных сроков. 

Другим вопросом является строительство продолжения сухопутной части «Турецкого потока»за пределами Турции, о возможности которого Путин заявил на пресс-конференции по итогам визита в Венгрию 18 февраля 2015 года. Идея не лишена оснований – ведь в трех из пяти потенциальных стран-участников (Сербии, Венгрии и Австрии)  уже существует правовая база для осуществления такого проекта. Здесь речь идет о том, что в подписанных соглашениях которые являлись правовой основой проекта «Южный поток», существует широкое определение понятия международный газопровод,  которое может быть использовано и в данном случае. Но, здесь надо иметь в виду и учитывать недостаток политической в странах, которым ради реализации этого проекта, возможно предстоит оспорить действие положений Третьего энергенического пакета на своих территориях. Исходя из актуальной политической обстановки, рассчитывать на это сложно, так что и финансовая и функциональная подготовка такого проекта должна отличаться от проекта «Южный поток». В свази с этим, надо отметить, что ключи успешного осуществления нового проекта в заданный срок (до 2019-2020 г.), находятся не в сфере правового регулирования самих энергетических вопросов, а в сфере финансового регулирования отношений между странами-участницами этого проекта. Таким образом, акцент должен быть сделан на создании новой компании, которая будет оперативно реализовать строительство, а затем и транспортировку по данному газопроводу. При этом, финансовая ответственность за строительство трубопроводной инфраструктуры должна быть возложена на заинтересованные государства, которые станут участниками сухопутной части проекта. Новая система должна быть открытой для европейского газового рынка, участниками которого являются все страны, по территории которых должен пройти газопровод. В связи с этим, учитывая российские интересы, а также обязанности как равноценного партнера по данному проекту, должен быть разработан новый финансовый алгоритм сотрудничества всех стран-участниц, составленный так, чтобы со временем не стать политически уязвимой точкой устойчивости проекта.  В данном случае, в качестве самого эффективного и целесообразного финансового инструмента можно рассматривать кредит, выданный независимым финансовым институтом, в чьих интересах было бы скорейшее осуществление данного проекта, государствами-участницами.

В качестве такого надежного кредитора вполне может выступить Банк развития БРИКС.   

Кроме правовых и экономических аспектов, при анализе перспектив нового проекта, придется учитывать и политическую составляющую. Ведь трасса, о которой идет речь (Греция-Македония-Сербия-Венгрия-Австрия), к сожалению, не лишена потенциальных политически уязвимых мест. Это прежде всего относиться к Македонии, в которой как актуальное соотношение сил в Парламенте, так и национальная составляющая (Албанцы и Македонцы), делают реальной перспективу так называемой «инстант дестабилизации» в любой момент. В качестве примера, можно предложить последнюю аферу с прослушиванием Правительства Македонии. Кроме того, в других государствах потенциальных участниках проекта, политическая ситуация имеет признаки нестабильности, особенно в международном плане, начиная с последних действий  нового греческого руководства, появления новых внешних советников сербского Правительства, а также уже открытого сопротивления Венгрии, сложившейся в ЕС системе вмешательства во внутренние дела стран-членов. При такой ситуации, каждая из сторон, может ожидать усиления давления со стороны противников реализации широкомасштабного энергетического проекта с Россией.

Несмотря на это, экономические и энергетические потребности самого ЕС, несомненный интерес всех потенциальных участников к новой сухопутной трассе газопровода, а также политическая конъюнктура в Турции, дают достаточно оснований для уверенности в том, что при более внимательном подходе к правовым препятствиям чинимым брюссельской бюрократией, российский проект газового обеспечения Южной и Средней Европы  в этот раз все же будет осуществлен.

Бранимир Нешич

Адвокатская фирма „Петрониевич и партнеры“, Белград, Республика Сербия.

Член Сербской ассоциации международного права.