SHARE

Таким образом, это больше не является евроскептицизмом, а еврореальностью. Виктор Орбан, может, например, как член ЕС позволить себе сказать, что что-то неправильно и как ему что-то видится. Но, все-таки он не может проводить независимую внешнюю политику в рамках ЕС, и он должен был присоединиться к санкциям против Россия. Он может говорить, что думает, но вести себя он обязался по-другому. Мы сами часто не говорим то, что думаем. Я в этом смысле исключение. Пока другие молчат или говорят, что им никто ничего другого не сказал. (новые условия продолжения переговоров по вступлению в ЕС – прим. Ред.) Я же предупредил Сербию, что от нас будут требовать признания независимости Косова, как условие вступления в ЕС. Там от нас будут требовать единой внешней политики. А это значит, что мы тогда не можем сказать, что не будем вводить санкции против России, если уже все другие ввели. Постотрим, посмотрим как будет! Этот блок сопроитвления, в самом ЕС, некому образу поведения ЕС, все более заметен. Потому что ЕС, в самом начале, был задуман как некий набор государств, превратившийся сейчас в наднациональное государство. Многие не могут такое принять. Они, в свое время, не вступали в такую систему. Они тогда вступили в совершенно другую систему. Теперь те, что быстро вошли в ЕС только потому, что находятся в непосредственной близости от российских границ, им легче принимать европейскую политику, чем старым членам ЕС. Им (старым членам ЕС) все время говорили, что надо производить для рынка РФ, а потом вдруг говорят нельзя экспортировать. Ведь куда экспорортировать-то? На самом деле, Сербия из всего этого пытается выйти мудро. Так чтобы когда-то когда ЕС и РФ примиряться, ни одна из сторон не смогла упрекнуть Сербию в чем-то. Даже в том, что не не были с ними. Мы были свои! Вы поссорились – поэтому просим вас помиритесь.

Об ухудшении социального положения

1. Мы сказали, что так будет и в следующем году,  граждане во время об этом узнали. Так должно быть потому, что не откуда. Каждый будет высказывать недовольствие по своему. Кто-то с беспокойством и страхом, кто-то выйдет на улицу. В других демократиях, в тех, которые себя считают развитыми демократиями, имею в виду ЕС, у них бы уже текла кровь. В Сербии все спокойно. Народ доверяет своему правительству и ждет выполнения того, о чем мы народ предупреждали и того, что правительство сейчас делает. Самые радикальные – это те, которые против ЕС. Те что за ЕС, чувствуют, что все верно с экономической точки зрения, но видят, что ЕС постоянно выдвигает перед нами новые условия. Они к ЕС никогда не проявляли откровенной любви. Здесь нет любви, тут есть только желание обеспечить себе лучшую жизнь. Однако, те что против ЕС, у них другая поддержка (опора). Они говорят – мы за Россию и точка. У них русский флаг и портрет Путина, президента России, которого народ действительно любит. Это не большие группы, но более радикальные в своем поведении. Но, если хорошо проанализируете то, что в Сербии происходит, не только сейчас, но и последние 20 с лишним лет, то я думаю, заметите, что обстановка гораздо лучше и спокойнее по сравнеиню с любой другой страной мира. Это не будет вечно продолжаться! Сербия, за исключением нескольких очень тяжелых случаев – имею в виду 9 марта 1991 и 5 октября 2000 гг – Сербия всегда мирно решала свои проблемы – выборами. Власть бы поняла, что что-то не так. У нас не было ни одного правительства, которое бы проработало весь положенный ему срок. Были досрочные выборы –  и таким образом мы получали новую власть. И сейчас я бы хотел, чтобы если в стране будет плохая ситуация, прежде всего имею в виду социальные волнения, я бы хотел досрочных выборов. На всех уровнях – там, где люди считают, что есть ответственные. Это было бы гораздо лучше, чем начинать столкновения на улицах, чтобы власть подавлением действовала на народ, хотя это никогда не весь народ и даже ни его маленькая чать. Однако, когда соберуться десятки тысяч людей они ведут себя как народ. Иногда 50000 людей сделает что-то от имени всего народа. Народ окажется в ситуации, когда уже все решено, и с завтрашнего дня живет по другому. Значит, жду недовольства, но также жду, что мы сербы решим все это так же, как всегда решали – весьма мирно и демократически.
Украина тоже начиналась с недовольства-
2. Думаю, что там был замешан иностранный фактор, который здесь не может так легко вмешаться. Не говорю, что мы и наши спецслужбы за всем следим и держим под контролем, но здесь всегда было позорным прислушиватья к посторонним, когда решаешь проблемы в своем доме.
Южный Поток –
Реализация проекта Южный поток была обусловлена согласием пройти по дну Черного моря, и через территорию Болгарии. Существуют соглашения и протоколы, в которых Сербия не участвовала, потому что не является членом ЕС. В то время как Болгария была полностью обязанна. Но складывалось впечатление, что правительство и президент Болгарии все же договорятся с ЕС о прокладке газопровода через свою территорию. Этот проект вошел в тот этап, когда Россия уже приготовила 4 миллиарда долларов только для морского участка по дну Черного моря. С 8 государствами уже были подписанны межгосударственные соглашения о строительстве Южного потока, даже три инвестора из Италии, Австрии и Франции вошли в финансирование Южного потока. На самом деле, все было очень серьезно. Не Россия отказалась от Южного потока. России нужны потребители. России нужен газовый рынок, тем более что существующие газороводы перезагружены. Нет достаточных мощностей запускать газ по существующим газопроводам. Значит, не Россия отказалась от Южного потока – России стало понятно, что ей не позволят прокладку Южного потока. В итоге, вы получаете невозможную ситуацию. У меня сложилось впечатление, что президент Путин осознал, что Европа никогда не допустит строительство Южного потока. Потому, что новая политика ЕС опасается энергетической зависимости Европы исключтельно от России. Переговоры продолжаются. Не могу быть уж таким оптимистом, чтобы сказать, что Южного поток все же будет. Но мне очень бы не хотелось сказать: Южного потока не будет! Давайте оставим это немножко в покое. Так было и в разговоре у нас с господином Путиным. У меня больше складывалось впечатление, что Южного потока не будет, что российская сторона немедленно должна искать альтернативные пути поставок российского газа. Видим, что эту альтернативу она нашла в Турции, но ЕС сразу отпарвил своего министра иностранный дел на переговоры с Турцией с целью выяснить  можно ли воспрепятствовать или вообще остановить все это. Все это очень похоже на бой, даже, не хочется сказать, на войну. Потом мы (с Путиным – ред.) разговаривали о проектах, которые мы, повторюсь, недооценивали, расчитывая на два миллиарда долларов от Южного потока, часть из которых 600-700 млн было бы отдано сербским строителям плюс годовые сторы. Все выглядело впечатляющее, это подняло бы Сербию, я в этом убежден. Мы говорили и о российских инвестициях, потому что другие на наш рынок вошли раньше России. Все западные банки, иностраные инвесторы, которых я полностью понимаю, инвестировали в продукцию, ради ее продажи в Россию. И у самой России было во что инвестировать – это та моя старая идея – инвестировать в продукты предназначенные для России. Я думаю, что мы принципиально договорились как можно скорее подписать договоры о нефтехимии, химической поромышлености, газоснабжении, металлургическом комбинате Смедерево, о толинге – способе оплаты и покупке газа, в том числе и о деньгах из Инвестиционного фонда Российской Федерации, которые должны быть использованы непосредственно для финансирования производства в фармацевтической промышленности, чтобы они были возвращены продуктами. Конечно, мы открыли темы, которые были в стороне, на фоне других ожиданий (имеет в виду Южный Поток – ред.). На этот раз нам приходится работать очень быстро, чтобы все это привело не только экономическому благополучию, но и к тому благополучию, которое нас связывало – доверие, которое у некоторых слоев в Сербии подорвано. Ведь как вы говорите: Вот вам ваши русские, они отказались от Южного потока! Отказались или нет, но могли войти в реализацию Южного потока. Если бы у нас была общая граница газопровод бы прошел через Сербию. Но, что было бы потом, посмотрели бы. А вот так, мы ведь зависим от Болгарии, или Греции, если речь идет об этом – другом газопроводе, который на мой взгляд, также не представляется возможным. Так что сейчас пришло время для срочного сотрудничества на уровне Межправительственной комиссии в области российских инвестиций, российских энергоносителей, сербского производства и его сбыта на российский рынок. Нам приходится быстро работать, несмотря на то, что это выглядит как на некий поворот в сторону России. Нет, мы с Европой не прекращаем контакты, у нас ежедневно некие новые инвестиции из ЕС, сообщение о новых инвестициях, политическое сотрудничество. Но очевидно, что предыдущие власти пренебрегали сотрудничеством с Россией, потеряв одну точку опоры, которой лучше было бы уже существовать, чем строить сейчас, когда очевидно, что нас ждут очень тяжелые условия ЕС , очень сложная экономическая ситуация в которой мы поклялись, что будем экономить. Но экономя, мы не сможем обеспечить лучшую жизнь.

У нас всегда есть запас газа на три месяца, мы не получали газ из Южного потока. Мы получали из Венгрии очень дорогой газ, поскольку у Венгрии дорогие транспортные тарифы. На основании информации от пермьера Сербии Вучича, я проинформировал президента Путина, что мы подготовили, по условиям соглашения первый транш по оплате газа, и мы это осуществим. Значит, осуществляется то, о чем договаривались. Я знаю, что наши задолжености перед Россией большие. Но те, которые против России, вам этого никогда не скажут. Не скажут, что Россия десятилетиями не говорит о сербском долге за газ Союзной Республики Югославии. Мы наконец-то достигли соглашения по которому мы это осуществим, раньше это были лишь соглашения которые тербовали новых соглашений. Сербия переведет первые 100 млн долларов в счет оплаты своих задолженностей перед Россией, хотя эти деньги, вообще, Сербия с трудом находит.

Отыщите группу из сербов и русских и посмотрим, что должны делать Сербия и Россия. Другое дело – может ли сегодня Россия обеспечить необходимое для того, чтобы Сербия стала более сильным экономическим партнером, т. е. сильнее чем была до сих пор. Сербия одна из редких стран в Европе, которая не сказала России – пока вы не измените политику, мы не будем сотрудничать с вами. Мы не будем просить у России менять политику, и не вмешиваемся в чужие дела. Россия имеет проблемы с приобретением товаров и нуждается в многих товарах, которые в данный момент имеются у Сербии. Можно инвестировать из России – в нашу сельскохозяйственную продукцию, химическую промышленность, фармацевтическую промышленность и другие отрасли. Россия может инвестировать и в производство. Россия также может обеспечить надежное снабжение Сербии газом, хотя и находится в большом застое инвестиция, которую мы ждали с большой радостью, которая должна была соединить нас РФ. Германия получила газ, она теперь обеспечена и стабильна и может выдвигать немножко иные условия. Думаю, что Италия, Словения, Хорватия, Венгрия, Австрия, Сербия, Македония, Албания, да и Греция опасаются того, что Южный поток не будет построен. Сербия больше всех, потому что должна была стать перекрестком газопровода, ответвления которого пойдут во все стороны, потому что инвестиции могла оплатить за счет транзита, а потом и зарабатывать за счет транзита. Разговоры о газопроводе через Турцию не сербские, потому что газ, поступивший на границу с Грецией, пойдет через ЕС. Ведь, если он не мог пойти через Болгарию, наверное, не сможет и через Грецию. Это было бы указание Сербии ориентироваться только на какой-то газопровод, который построил бы ЕС, не сотрудничая с РФ, что, также нас не устраивает. Во-первых, это не совпадает с трассой Южного потока, для вторичного газопровода нам пришлось бы вкладывать намного больше денег, чем в Южный поток через Сербию. Итак, ситуация очень серьёзная, ситуация требует сотрудничества, но не гнева, не ярости. Если в одной сфере не можем сотрудничать, то мы должны открыть 10 других областей, о которых до сих пор даже и не думали. Зачем бы России думать об автомобилях из Сербии, когда была возможность импортировать их из всей Европы тем более имея заводы на своей территории. Теперь иная ситуация. Зачем было думать только о сербских товарах, имея более качественные и надежные товары из других источников. Теперь мы обращены друг к другу, для нас рынок ЕС открыт, но у нас нет товаров для этого рынка. Применяя разные меры, они на своей территории свою продукцию сделали дешевле сербской. Разницу в стоимости они возмещали средствами из национальных бюджетов или бюджета ЕС. Мы нацелены на российский рынок, потому что наши рынки совместимы. Некоторое время мы приостановились в развитии наших «брендов», но все-таки они известны. Они бы хорошо продавались в России, а Россия имеет стандарты по качеству на уровне ЕС, так, что уже нет обманов или фальсификата.  Продукт должен быть одинаковый, и только качественный.  Итак, сегодняшние трудности мне представляются шансом для сотрудничества между Россией и Сербией. Это решать правительствам. С президентом Путиным мы очень серьезно разговаривали об этом, а на следующий день и премьеры Медведев и Вучич созванивались для конкретизации, того о чем мы договорились. Премьер Медведев даже разговаривал так, что было понятно, что он ознакомлен с подробностями разговора двух президентов, и это для меня очень хорошо, потому что я попросил президента Путина проинформировать премьера Медведева, чтобы быстрее пошла конкретизация всего того, что мы теперь должны сделать, так как в данный момент не можем строить Южный поток.

Дай Бог, и я был бы рад, если бы Российская Федерация и ЕС договорились сегодня, сейчас же, по вопросу Южного потока. Для Сербии это было бы огромным облегчением, потому что это было бы указанием того, что ЕС и РФ могут сотрудничать. Что могут не только ссориться. Я получаю из ЕС одну историю, из России получаю другую историю. Я не знаю в чем спор. Я знаю, что в Европейском содружестве существуют какие-то правила, от которых уклонялись по отношению к Великобритании. Мне кажется, что вообще и не было бы никаких споров, что и Болгария никогда не отказалась бы, если бы не случилась трагедия на Украине, которая усиливает все несогласия и споры, имеющиеся между Россией и ЕС. А это истощение, будут истощаться и Россия и ЕС! Кто дольше продержится?! Не дай нам Бог ждать того, пока кто-то из них сдастся. Думаю, что люди там (в ЕС-ред) даже достаточно не знают ни русских, ни сербов, не знают сколько, на самом деле, мы можем продержаться. Но зато думаю, что в странах, в которых более комфортно живут, для них 5 процентов падения уровня жизни – уже чуть ли не трагедия. Я бы не хотел, чтобы Сербия и Россия вернулись в то положение, каким оно было 20 или 30 лет тому назад. Но, мы выживали и тогда, когда было хуже. Хотелось бы, чтобы уже не мерили, кто и сколько может вытерпеть, а мерили,  кто и насколько может жить более благополучно. Это снизит уровень жизни в Европе, которая итак является единственным континентом, имеющим отрицательный показатель рождаемости. Все другие продвигаются, поднимается Азия, поднимается Африка, Латинская Америка, Австралия, в то время как Европа медленно тонет, потому, что не справилась со всем этим, потому что думала, что может только за счет услуг и ума, без  труда обеспечить условия для всего населения – и для тех, кто работает и для тех у кого нет работы. Чтобы хорошо жилось, жилось намного лучше чем другим, работающим в иных странах. Думала, что дешево может найти руды, энергоносители. Этому конец. Потому что тот, кто сам эксплуатирует сырье в своей стране, осознает, что оно не неисчерпаемо.  И если за этот период не обеспечить благополучную жизнь своего населения, то он тщетно потратил богатство, данное ему Богом.  Наглядный пример тому Африка, в которой покупали алмазы по цене угля. Сегодня известно что чье. Сегодня существует принцип, согласно которому надо было бы позволить бедным жить лучше, скорее, чем богатым жить еще лучше.

О Шешеле

Думаю, что он сознательно согласился на эту роль, чтобы дестабилизировать ситуацию в Сербии. Может его партнеры говорили ему о том, что народ не может дождаться его возвращения, может, он очень разочарован, и не только он, но и те которые думали, что так можно что-то сделать.

Думаю, что если бы не всякие истории никто не знал бы, что он вышел. Таким способом он хочет сделать событие, которое запишут камеры. Но, когда на такие события придут 50 человек, то это не для съёмки, не для истории. А значит, просто, – время прошло. О нем я никогда не говорил плохо. В каждом моем выступлении, в частности в ООН, я упоминал В. Шешеля в качестве примера того, как относятся к сербам, в качестве примера издевательства над подсудимым, судом, который называют международным. У меня нет ничего с ним. Он приложит много усилий, для того чтобы говорить обо мне, но я думаю, что он сам сгубил свою политическую идею тем, что выгнал меня из партии, которую я мог довести до победы, как я привел ту, которую после этого создал. Это его история, которая не слишком интересна. Он пытается заявлениями такими же как и в 90-ые как-то отделять ЕС и Сербию. Думает, что может победить тот, кто языком ненависти говорит о других нациях и меньшинствах. Но, в Сербии этому уже не быть.  Сербия поистине демократическая страна, в которой уважают каждого гражданина, каждый народ. У каждого равные права. Национальные меньшинства могут защищать докторскую степень на своем родном языке, этого уже никто не хочет и не сможет отменить. Так, что для Сербии история о его возвращении оказывается очень неудобной. В случае если придется выполнить обязывающий судебный приказ, связанный с нашими обязательствами не перед Гаагой, а перед своим народом и согласно принятому парламентом Сербии закону. В случае если Сербии придется выдать Воислава Шешеля, (потому что он первый раз добровольно поехал в Гаагу) то она исполнила бы не международный закон и правила гаагского трибунала, а сербского закона.  Конечно, по этому поводу он устроил бы сцену, но законы должны исполняться.

Думаю, что по отношению ко всему происходящему на Украине Сербия не находится между Россией и ЕС. Сербия соблюдает принцип. Большие союзы и великие державы иногда имеют право уклоняться от принципов, которые все мы объявили в мире, чтобы самим защититься. Значит, украинский кризис – это внутреннее дело Украины. Разве это должно было произойти? Думаю, что нет, и что надо было раньше решать проблемы другими способами, обеспечением многих прав, из-за которых люди восстали, но пусть это останется на стороне.

 В душе своей Сербия никогда не нейтральна, но политически – да. Потому что ищет, кто будет соблюдать принцип, и тут может случиться абсурд, созданный сильными державами. А именно – по украинскому кризису мы в принципе одинаковы с ЕС, а по кризису в Сербии имеем идентичные подходы с РФ. Итак, если Косово захотело отделиться, то ЕС сказал, что так надо. Конечно надо, Сербия станет меньшей, и посмотрим, что будет. Россия сказала, – нет, это часть Сербии, Сербия имеет право на территориальную целостность и суверенитет. Когда произошел украинский кризис, Европа сказала, что никто не имеет права отделяться  и Украина имеет право на территориальную целостность и суверенитет, а Россия сказала, давайте уважать волю народа, демократию, есть референдум, волеизъявление народа – народ принимает решение о статусе, о границах – обо всем. Итак, идеальным кажется – как можно быстрее найти решение, потому что плохое решение будет коснется миллионов людей в ситуации, в которой опять будут думать о войне, о конфликте. Те, которые принимают решения о сотнях миллионах людей, должны проявить серьезность, прочитать и просмотреть много исторических примеров. Увидеть, как народы страдали, когда отсутствовало взаимопонимание между теми, кто их возглавлял. На таких позициях Сербия и впредь останется. Это принципы, это не касается наших отношений с Россией или с ЕС. Конечно, наша цель – стать членом ЕС. Станем ли – это зависит от ЕС, от его условий и настроений, от настроений каждой страны ЕС.  Но, одновременно, наша цель сохранить дружеские отношения с Россией, потому наш народ никогда не простил бы нас за то, что мы эти отношения испортили, чем бы то ни было.

Думаю, что украинский кризис сказывается политике каждой европейской страны, может быть, и каждой мировой, но каждой европейской это – точно. То же самое и в странах – членах ЕС. Они также думают, о том, как далеко кризис может зайти, и какие глубокие последствия может иметь для них, в особенности для экономики, так как где-то там, на западе масштаб дружбы это – масштаб экономики и взаимного сотрудничества между государствами. Ну, так и в Сербии. В Сербии преобладает дружба и благосклонность к братству с РФ, однако, есть много людей желающих, чтобы Сербия была в ЕС.  Но я так не делю Сербию. Есть много людей, которые хотят, чтобы мы были в ЕС, и ищут такое руководство Сербии, которое позволит им быть в ЕС, но чтобы при этом не портили отношения с Российской Федерацией. В то же время ищут руководство, которое поведет в ЕС, но не отдаст Косово и Метохию. Возможно ли все это – покажет будущее. Но, думаю, что Европа должна быть более внимательна, выставляя Сербии условия. Мы делимся на тех, которые трудоустроены и на тех, которые не трудоустроены – тех, кому нечего отнести домой, поскольку экономический кризис в Сербии длится уже десятилетия. У нас есть политические партии и у каждой из них разные политические подходы. Но в Сербии есть и такой подход – нас никогда не победили, если нас не разделили. А значит, кого то не устраивало наше единство. Мы практически были единогласно – за ЕС, этот процент составил примерно 80%. Сегодня 54-55% желающих вступить в ЕС. Это необыкновенный процент. В странах, которые вступали в ЕС, этот процент составлял 20, но было понятно, что это – экономический путь. Для меня ЕС в первую очередь экономический путь Сербии. Итак, эти наши разделения пока еще не столько велики, чтобы вызвать какие то потрясения. Большие опасения у нас из-за бюджета, который мы не можем полностью обеспечить в силу жестких мер экономии, которые нам придется выполнять. У нас намного больше разногласий в связи с тем, кто преступник, кого отдать под следствие, кого посадить, кому удастся выбраться, имеют ли олигархи столь большое влияние на политику, на жизнь, чтобы политики думали не своей, а чужой головой. А значит, разделение, возникающее на почве украинского казуса и углубляющее разделения между проевропейскими и прорусскими силами, в Сербии не столь резкие и в отрицательном смысле не могут повлиять на внутреннюю политическую ситуацию. Кстати, представьте себе, к примеру, Польшу или Словакию, Финляндию или Норвегию, которые сейчас должны сказать – мы больше не хотим экономически сотрудничать с Россией. Как им это объяснить своим гражданам, если уровень жизни этих граждан  зависит от экономического сотрудничества с Россией? Как Россия пояснит своим гражданам, что этим государствам больше не будет поставлять газ, если от потребления этого газа зависит уровень жизни и развитие России? Итак, пусть все серьезно подумают что делают! Мы же как будто в болоте, в котором дерутся два крокодила, если один из них зацепит нас хвостом, то мы пострадаем.

Про обеспокоенность Германии усилением российского влияния в Сербии

Думаю, что этот способ мышления не хорош, потому что сотрудничество Сербии с Россией никогда не мешало сотрудничеству Сербии с Германией. Германия – наш самый серьезный партнер, многие германские промышленники хотели отсюда экспортировать на российский рынок, потому что при 51%  сербской доли в стоимости изделия возможен экспорт на российский рынок без таможенного обложения. И это без ограничений, которые определил ЕС после квот для своих стран – членов. Итак, германские инвестиции наличествуют в Сербии, существовали и в России. Сербия требует, чтобы никто не брал ее под опеку и не присваивал. Мы не российские и не германские, мы наши, сербские. Мы сотрудничаем и с теми и с другими. С точки зрения истории с одними было чуть легче, с другими всегда с какой-то осторожностью и всегда с извинениями за то, что делали друг другу.  В войнах – нам извиняться перед русским и им перед нами – не в чем. Если нам Россия когда то не помогла, то она никогда нас не нападала. Очень трудно. Это, получается,  как будто кто-то хочет стать членом чьей то семьи насильно. Мы хотим быть в нескольких семьях и этот наш подход, мы, несомненно, сохраним. Что касается президента Сербии, то никто никогда мне напрямую не сказал, даже намеком, что кому то мешает сотрудничество Сербии с Россией. И из России я не слышал, что им мешает сотрудничество Сербии с ЕС. Потому, что в этом здании  (президентском дворце – ред.) давить бесполезно, поэтому этого и не делают. Разговаривают ли с другими так, я не знаю!? Но здесь такого нет, и я стараюсь чтобы общественность всегда была информирована о том, что я думаю о какой – то проблеме, которую, может быть, я не могу решить, и которая по Конституции Сербии не в моей компетенции, не в компетенции президента Республики. Между тем, очень важно услышать что президент думает, с учетом того, что я представляю настроения большинства граждан Сербии, для чего меня и выбрали. Думаю, что все это пока идет в хорошем направлении, при отдельных выступлениях отдельных министров и отдельных политиков, которые и не значимы, это в большей степени выступления в СМИ,  при помощи которых кто-то хочет представиться.