SHARE

Спустя столько лет у Вас был шанс не ехать в Гаагу 2003г., остаться здесь?

Воислав Шешель: Кто его знает? Может быть был, а может, и нет. Но, я хотел поехать в Гаагу. Десять лет я провоцировал Гаагский суд обвинить меня. Однако, думал, что это не будет длиться так долго, думал 3-5 лет, не больше и что мне удастся победить и разбить их. Ни на минуту не сомневался в том, что я разобью их. Но, такое длительное пребывание и меня удивило (смеётся). Должен признаться, что я не мог даже подумать что подобное вообще возможно! Но я ни на минуту не поколебался.

А что думает человек, который не знает, сколько лет ему еще сидеть? Вы же не знали, что Вас отпустят и не знали много лет, это могло продолжаться еще пять лет, еще пять лет...

В.Ш.: Да, могло. Они этого и хотят, чтобы я стал неуверенным. А веду себя, как будто Гаага и не существует. Я веду себя как эсминец, который все перед собой разрушает.

Чем Вы, кроме своей защиты, занимались в Гааге? О чем размышляли, что главная мысль у человека, который не знает, сколько лет еще ему сидеть?

В. Ш.: Я же читал и писал книги. Опубликовал 6 книг, каждая по тысячке страниц, еще 5 готовлю, пока еще в рукописи. Не позволил, что бы дни зря проходили. Были и развлечения, иногда часами играл в шахматы, в карты, преферанс, ремы.

Когда в Москве узнали о том, что Милошевич умер в тюрьме, первая мысль была, что его убили. Так это осталось не проясненным никоим образом! Что Вы, будучи там думали?

В. Ш.: Милошевича наверняка убили, по крайней мере, отказывая ему в адекватной медицинской помощи, но имеются и более убедительные доказательства того, что его убили. Сразу же после смерти в его крови были обнаружены сильные антибиотики, которые лечат лепру и туберкулез, при чем эти лекарства предотвращают воздействие лекарств от сердечных заболеваний и высокого давления. Итак, с одной стороны ему дают одни лекарства для сердца и давления, потом сразу лругие, чтобы подавить действие первых. И каждый раз, когда делают анализ крови, они твердят что достаточно лекарств для сердца и давления, но те не действуют. И потом когда в голландской больнице сделали более детальный анализ крови, были обнаружены эти антибиотики. Есть разница в том, как действуют в тюрьме в Схевенингене – в ней все мы являемся подопытными кроликами, сданные на милость и немилость, но если добивалисьразрешения на поездку в гаагскую, голландскую больницу, то там относились к нам корректно.

Вы не ощущали опасности такого же исхода, что с Вами поступят так же как и с ним?

В. Ш.: Такая опасность имела место, неоднократно я еле выжил.
что же делать, испугаться? Нет! Погибли почти двести добровольцев Сербской радикальной партии. Это я их отправил на фронт. Они ушли на фронт, потому что доверяли мне, идее, за которую я выступаю иидеологии, которую формирую в настоящее время. И как мне после этого беспокоиться о своей жизни? Они уже погибли. У них были свои семьи, дети, некоторые из них даже не успели жениться, а значит, во цвете лет погибли и как мне беспокоиться о своей жизни? Зачем?

Может быть только для того, чтобы не дать им возможности не издеваться над Вами так же как…

В. Ш.: Это я издевался над ними, но они подвергали меня разным пыткам, это правда. Речь идет о психологических пытках, к примеру, семь месяцев не разрешали ни одного разговора по телефону, никакого контакта с семьей, визита – ничего. На следующий раз такое длилось три месяца, потом два месяца. Они мне такое делали, но не смогли сломать. Называли меня чудовищем!

Шли годы, вот почти 12 лет Вы провели там. Здесь изменялась политическая жизнь, приходили одни, уходили другие. Как Вам кажется, сколько Ваши идеи, с которыми Вы уходили в Гаагу, сейчас адекватны ситуации? Насколько они сейчас работают, могут работать, изменился мир, изменилось все, т.е. с 2000-2002 гг. полностью изменилась конструкция мира?

В. Ш.: Как только я вернулся, первое что я сказал: – там, где я остановился двенадцать лет назад, оттуда ипродолжу. Намного ухудшилась ситуация в Сербии, но в принципе все осталось таким же. Во власти предатели, проводники Западных держав, народ страдает от обнищания. Вам известно насколько могучими являются западные спецслужбы? Они постоянно новые команды назначают на власть. Коштуница был их – списали, Джинджич был их, – списали, Тадич был их — тоже списали. Томислава Николича и Александра Вучича вербовали два – три года, чтобы стали послушными, сейчас и их спишут. Это, вот как туалетная бумага, использовав, бросают. Вот, у Вучича есть шанс отказаться от ЕС и остаться у власти. Я помогу ему остаться во власти, но он должен отказаться от вступления в ЕС. И переориентироваться на интеграцию с Россией. Не то чтобы переливать из пустого в порожнее – и Европа и Россия, сотрудничаем и с теми и с другими, а тут становитесь кандидатами в члены. Нет, у того у кого все друзья, на самом деле друзей нет.Они должны определиться, то ли Восток, то ли Запад. Если к западу, то я свергаю вас, если к востоку, то у вас есть шанс остаться во власти.

Вот что было непонятно всегда, есть рядом Словакия, Сербия не такая земля, а всегда получается ощущение, что это какой пуп земли из-за которой… смотрите Словения, Словакия все тихо и спокойно нет никаких проблем. Все время проблемы с Сербией?

В. Ш.: Ведь сербы исторический народ в европейском масштабе. Мы пятьсот лет против турков воевали, боролись за свободу. Вся наша история ожесточенная борьба. Мы не сдаемся. Посмотрите, другие народысмирились. Луч надежды явился сейчас после того как венгерское правительство поднялось и венгерский премьер сказал – мы подумаем, оставаться ли нам в ЕС, если ЕС пренебрегает нашими экономическими интересами. Но в Болгарии все согласились с диктатом, так с ними уже бывало очень часто в истории. В Сербии это не так, в Сербии всегда будет большая часть населения, которая будет непокорной и будет сопротивляться. Так мы и будем в политическом плане артикулировать эту часть населения.


Что такое национализм вообще? В последние годы национализм приобрел плохую коннотацию, начинают путать национализм с нацизмом. Что для Вас национализм?

В. Ш.: Во-первых, национализм и нацизм никогда не были одним и тем же. Национализм – это патриотизм, на самом деле, самое положительное, что есть в человеке. Национальное сознание является формой коллективного сознания, преданности родной земле, преданности своему языку, своей культуре, своему родовому бытию. И что в этом плохого? Глобалисты пытаются навязать национализму отрицательнуюконнотацию, но в сербском случае этого у них не получится. На протяжении всей истории национализм нас сохранил – национализм и русофильство.

Тут тоже интересно! Считается, что любовь сербов к русскими совершенно иррациональная вещь, не имеет под собой, как сказать, между нами большая дистанция, нету общей границы, люди которые говорят, что любят Россию ее в жизни никогда не видели и не знают, в России тоже, братья сербы, братья сербы, приезжайте, хоть кто-нибудь видел о чем вы говорите, на каком основании это чувство любви сохраняется без знания друг о друге? Что это?

В. Ш.: И как это иррациональна? Наши отцы, наши деды из поколения в поколение передавали нам любовь к России, рассказывая, как на протяжении истории русские нам помогали. И в самое трудное время была надежда – существует народ, великий и мощный, нам близкий, который этнически почти то же самое, что и мы. И эта надежда поддерживала веру в будущее. И по ныне это так, нас атакуют со всех сторон, со всех сторон мы окружены врагами. Итак, на что наш взгляд может быть сфокусирован – только на Россию. Но не так, как это делает теперешняя власть, думая, что может обмануть Россию – Россия будет помогать, а они – пойдут на запад. Нет, нельзя сидеть на двух стульях. То, что у нас с вами нет общей границы, в современном мире не имеет значения. Теперь вопреки воле России никто не сможет ввести санкции ООН и для нас установить блокаду. Дунай – международная река и кроме ООН и СБ никто не может ее блокировать, не так ли? И нам наплевать – судна могут плыть по Дунаю. Кто может препятствовать этим суднам? Существует и авиа транспорт, не полетят же на военных самолетах, поедут на поезде в штатской одежде. Если понадобится. Надеюсь, что не понадобится, но если понадобится. Значит, для всего имеется способ адекватно реагировать, но мы должны точно знать, где мы и куда пойдем. Мы, сербские радикалы знаем и где мы и куда пойдем и понимаем, что для нас это единственный выход из настоящего экономического кризиса и социальной нищеты, из безнадежности и политической вялости. Но, надеемся, что и Болгария вернется на этот путь. И болгарский народ сейчас сильно страдает. Может быть и румынский, но я не очень уверен. На Балканах всякое может случиться. Единственное, что верно, это – то, что на Балканах ничто так долго не длилось.

Вы знаете русскую политику и русских политиков давно, не знаю, в какой мере Вы следили за тем, что сейчас происходит в России, но 90-х и 2000-х Вы знаете. В какой мере Вы можете быть уверены в то, что русская просербская политика искренне имеют какую-то перспективу?

В. Ш.: Сегодня в российском парламенте, в Государственной Думе имеются всего четыре партии, все четыре просербские, это правда? Все те, которые были антисербскими, уже давно исчезли с политической картины «Яблоко», как, кажется, называлась партия Каза ностра – «Наш дом Россия», так ли? (смеется). Это мне запомнилось. Все это отпало, потому что русские не хотят терпеть такого и не хотят голосовать за них на выборах. Здесь отпадут все прозападные партии, я в этом уверен. Они уже исчезли, тут и напредняки (прогрессивисты), которые только делают вид, что они и к России и к Западу дружески настроены, как сказал бы Томислав Николич – Сербия – дом с двумя дверями. Это как? – Сербия как ж/д вокзал или как публичный дом. В одну дверь заходят предпочтительные гости, для которых это не компрометация, а в другую те, которые скрываются, чтобы кто-то не видел их. Что это значит? Ради чего? Если мы искренние друзья России, то все другие европейские страны будут только больше нас уважать, если мы интегрированы и вместе.

Ваше идеальное государство, которое Вы себя представляли, как построен государственный строй? Идеальный? Демократический режим, монархия?

В. Ш.: Мы, сербские радикалы всегда были демократически ориентированы, мы предпочитаем парламентскую демократию и многопартийную систему и за всю историю сербского радикализма этуустановку никто не ставил под вопрос, начиная с Николы Пашича, с 1881г., когда была создана радикальная партия. Ни один из сербских радикалов не был против демократии, не был против парламентаризма, против многопартийности, не был против свобод и прав человека и гражданина. Были отступники, которые покидали радикальную партию, и Бог весть куда их заносило, так же как и сегодня есть такие. Но в этом плане радикальная партия осталась чистой.

То есть среди радикалов монархистов не было?

В. Ш.: Нет, мы не за монархию. Среди радикалов могли быть монархисты, но с самого начала нашей партии уже в 19 веке радикалы были в постоянном конфликте с монархией, с династией Обренович, потом Карагеоргиевич. Зачем монархия?

Я смотрю на знамена с которыми ходят Ваши люди, они ходят с четничскими знаменами, они всегда были монархическими.

В. Ш.: Это не так.

С верой в короля и Отечество?

В. Ш.: Ну, хорошо, это традиционное приветствие, однако в четническом движении Дражи Михайловича в течение Второй мировой войны состоялись все кроме коммунистов. Были социалисты, такие как Живко Топалович, до войны президент Социалистической партии, член Государственного национального комитета, Драгиша Васич являлся президентом Республиканской партии, зам президентом Государственного национального комитета. Итак, все политические группировки были представлены в четническом движении, и не только монархические. Кстати, даже две главные сербские партии в период между двумя мировыми войнами – Демократическая и Радикальная – никогда не были убежденными монархистами. Монархия – состояние, которое было, но чтобы решать другие дела, давайте оставим это сейчас в покое.

Российская империя для Вас существует как какой-то императив, как реальность, как Вы воспринимаете Россию, что она для Вас?

В. Ш.: Россия – империя сама по себе, по огромной территории и по количеству населения. Ей вообще не надо стараться стать империей, она есть империя. Но, Россия исключительно позитивная сила в современно мире. Россия сопротивляется гегемонии, господству, глобализму, в этом ее позитив. У России сейчас союзнические отношения с другими силами, с которыми борется против гегемонии, это Китай, Индия, Бразилия, Южная Африка. Все это положительные характеристики. А что есть у американцев, – помогают Саудовской Аравии, в которой действует феодальный режим, за мелкие уголовные преступления людям отрезают руки. Американцы помогают Пакистану, – настоящие талибы в Пакистане, и не в Афганистане. Об этом все знают. Ну и что? Имеется ли хоть один пример поддержания таких режимов русскими? Нет такого примера. Даже и по вопросу Северной Кореи Россия торгует с ней, Россия поддерживает эту страну, но не вмешивается во внутренние дела и никто не скажет, что Россия поддерживает действующий там режим, – это так? И никогда нигде такого не сказали. Но говорят, что это воля их народа, какому режиму быть в их стране. Вот это подход, который не помешал бы и Европе.

Что для Вас Путин?

В. Ш.: Путин очень быстро стал символом великой, свободолюбивой и славной России. И политически на практике добился больших результатов. В особенности если сравнить период его правления с периодом правления Ельцина. Это разница составляет 180 градусов. Ельцин обвалил Россию на колени, Путин поднял, выпрямил Россию, теперь она могущая сила.

Мы под санкциями?

В. Ш.: Что же, чем эти санкции могут навредить России? Ничего они не могут. Большим ударом для России является то, что искусственно снизили цены на нефть. А то, что Россия не будет ввозить продукты питания из Европы, и что? Будет импортировать из других стран, при этом дешевле и качественнее. И самое важное, будет стимулировать отечественных производителей. То, что не будет или будет но не в таком объеме импорта технических товаров из Европы, так это мотивирует российскую промышленность то же самое изготовлять. Или будете импортировать из Китая и других стран. Нет такого способа, чтобы санкциями существенно навредили России. Но Европе необходимы российские энергоносители. Когда речь идет о снижении цен на нефть, то это подлый американский замысел из-за которого страдают и арабские страны, Иран, Венесуэла… Американцы заставили все страны снизить цену на нефть, чтобы экономически истощать Россию. Без всякого сомнения, это нанесло удар по России, уменьшило доходы бюджета, но это не может ее ослабить.

На Югославию можно было наложить санкции. Все были против Югославии, даже и Россия. Будучи министром иностранных дел, Андрей Козырев, он только причинял нам убытки. Помните Козырева? Он вел не только антисербскую, но и антироссийскую политику. Сейчас все по-другому, кто в СБ ООН проголосует за санкции против России. Это Китай что ли наложит санкции России? Никогда! Китайцы все понимают. Они принадлежат к самым интеллигентным народам в мире, соображают, где можно искать друзей и союзников. Откуда благоприятно могут получить сырье. То в чем очень нуждается – газ – Китай подписал контракт с Россией в 40 миллиардов долларов. И кто это может предотвратить?

Думаю, что Европа движется к упразднению ЕС. Я отнюдь не вижу перспективы ЕС. Когда это случится, через 2 года или 20 лет не знаю, но ЕС должно распасться. Причем Германия отделит своих сателлитов –  и еще плотнее будет держать их под контролем. Какие эти страны? Это будет Польша, хотя и вырывается. Это будут Чехия и Словакия, если вовремя не выберутся. Это будет Венгрия и Австрия, Бельгия и Голландия, Люксембург, Дания, может и Швеция. Все другие будут вытеснены, то есть, покинут ЕС. Что будет с тремя балтийскими республиками, думаю, что Россия не допустит их полного подчинения Германии, так как без России им не выжить. Кстати, в Эстонии проживает примерно треть населения русских, или не менее четверти. Русских много и в Литве, и в Латвии, их экономики совмещаются.

В. Ш.: Что касается Украины, думаю, что возможны два варианта: распад Украины и это было бы нехорошо, и второй вариант, чтобы Украина выжила, но отодвинулась от американцев и их пагубной политики, чтобы свергнуть нацистский прозападный режим в Киеве, и Украина вернулась в союз со своими братьями русскими, белорусскими, сербами и болгарами.

Вы религиозный человек, Вы верующий?

В. Ш.: Я умеренно религиозный человек. Что это значит? Я принадлежу СПЦ, очень горжусь тем, что у нас, сербов есть национальная церковь. Если бы не было национальной церкви кто его знает, как бы я заблудился в своих религиозных убеждениях, так как я по некоему призванию – еретик. Не могу сказать, что я принимаю все церковные догматы, но исключительно ценю и уважаю православную церковь и не нетерпимый по отношению к другим вероисповеданиям католическому и исламскому и буддистскому и индуистскому и т.п. считаю, что каждая религия представляет собой способ поиска Бога человеком. Религию сотворили люди, чтобы приблизиться к Богу, чтобы раскрыть Бога. Оказывается, что мы дотронулись не только религиозных, но и философских вопросов. Для меня важнее имеющиеся философские свидетельства о существования Бога, чем религиозные свидетельства. Ведь философия поистине доказала, что Бог существует и должен существовать. Но, когда мы узнаем все эти тайны бытия, возникновения космоса, явления пространства и времени – эти тайны, наверное, никогда не раскроем. И не только мы, но и наши потомки на тысячи лет в будущее…

Бог существует для Вас как политическая категория? То есть не Бог, а религия?

В. Ш.: Нет. Бог не политическая категория, но Бог есть правда, универсальная правда, Бог есть истина, универсальная истина, Бог есть любовь, общечеловеческая любовь. Бог есть надежда, движущая нами, Бог – вера. Пока мы верим, значит, мы не только существуем, но и движемся вперед, и это заставляет нас думать, работать, созидать. Чем мы люди напоминаем Бога? Своим творческим созиданием. Не надо дословно читать святые книги, они полны символики. Говоря, что Бог создал человека по своему образу и подобию, мы не можем представлять себе Бога как некоего старого бородатого человека, который всех нас сотворил. Созидая нас он сотворил нас по своему образу и подобию. Нельзя Бога представлять себе в материальном плане. Бог есть идея, в конце концов, Бог есть универсальный разум. Ну, я начал читать лекцию по религии и власти.

Если Вам удастся возглавить Сербию, если Вы встанете во главе страны, оставим в покое ориентацию на Запад или на Восток. Как по Вашему должна выглядеть Сербия сама по себе? Что это? Оставим сейчас и Россию в покое. Какое отличие той Сербии какую видите Вы и той, какую пытаются сделать Ваши бывшие…

В. Ш.: В отличие от тех, кто Сербию толкают к ЕС и кто на распашку открыл наш рынок для западных товаров, при чем нет принципа взаимности в отношении наших товаров на Западном рынке, мы полагаем, что необходимо защитить сербское производство, защитить таможенными тарифами, мы должны разрушить импортное лобби, потому что все наше национальное богатство исчезло из-за чрезмерного импорта иностранных товаров. Если мы разрушим это импортное лобби и стимулируем отечественное производство, то Сербия может кормить себя всеми видами продовольствия. Не хватает только цитрусовых – апельсины, лимоны, гранаты, бананы – нам нельзя без бананов! (Смеется)

Во-вторых, в Сербии все еще имеется немало рудных недр, которые в основном не исследованы. Одна из причин захвата американцами  Косово состоит в том, что они там обнаружили огромные рудные ресурсы. Таких ресурсов есть еще много и в других частях Сербии. Предполагают что имеются. Имеются и сланцы, большие ресурсы меди, эксплуатация которой пока еще не началась, ряд других ископаемых. Кроме того стратегическое расположение Сербии очень хорошее. Во время завоевательных войн, когда Сербия страдала, это была большая беда для нас, но такое географическое положение, через которое проходят европейские жизненно важные дороги, также дает нам шанс, в том числе и для развития туризма. Но, наша проблема в том, что у нас приватизация должным образом не реализована, а произошла грабительская приватизация, которая уничтожала заводы. Подобное и в России произошло и пока там не удалось выбраться из этой иррациональной концепции приватизации, не удалось ничего осуществить. Мы стимулировали бы частную инициативу, а также инвестиции дружеских стран, и по отношению к Западу мы не закрывались бы. Важно только чтобы все было на равноправной основе, без шантажа, без давления. По характеру я лично человек, который в случае если ему угрожают или нажимают, погибнет, но не уступит. И если с нами по-хорошему разговаривают, разумно и прилично выступают, и если поистине увидим что имеется взаимная выгода в каком то деле, то почему отказываться от сотрудничества? Мы никакие не фанаты и не сектанты.

Я главным образом спросил не только об экономии, я спрашивал об наверное главном вопросе сербской власти на протяжении многих лет, что будет с Косовом?

В. Ш.: Косово должно остаться сербским! Если сейчас мы не можем возвратить его в полном смысле в состав Сербии, то смогут наши дети, наши внуки.

Войной?

В. Ш.: Если понадобится и войной! Почему бы нет? Нам нельзя отказаться от Косово. Может, в какую-то минуту албанцы сами уйдут? Кто его знает? Почему бы нам думать о столь далеком будущем? Главное принцип: нет отказа от Косово и нет признания независимости! Когда создадутся условия? Никто не знает? Кипр мудро сделал, конфликт на Кипре заморозили 40 лет тому назад. Они осознают, что туркам, турецким оккупантам, придется уйти, когда то. Вот, так же и американцам придется уйти, и нам, наверное, не придется ждать 40 лет. И не думаете ли вы, что после того как уйдут американцы, та горстка шиптаров может помешать нам, сербам, возвратить контроль над Косово?

Есть всегда аналогии, они всегда опасны для русских потому, что не очень понимают разницу. Когда начинают о Косове и нашей поддержке Косова, сербской позиции – нам сразу вспоминают Абхазию, Осетию, а сейчас и Новороссию. Не кажется ли Вам, что Путин совершил небольшую ошибку, когда при взятии Крыма, сослался на косовский прецедент.

В. Ш.: Не думаю, что он ошибся, наоборот, дал урок Западу. Вот здесь вы себя ведете так, а там по-другому. А значит, это был ответ Западу, и я не думаю, что Россия откажется от поддержки территориальной целостности и суверенитета Сербии, включая Косово. Эта помощь для нас была драгоценной. То есть, без поддержки России в Совете безопасности у нас нет шансов. Я надеюсь, что эта поддержка сохранится несмотря на любой режим в Белграде, потому что таким образом Россия оказывает поддержку сербскому народу. Режимы меняются, но народ остается, и сербский народ никогда не откажется от Косово и Метохии. Сербский народ платит дань за то, что мы легкомысленно вошли в Югославию. После Первой мировой войны мы имели бы Великую Сербию, если бы король Александр не поспешил в Югославию. Югославия является причиной всех наших проблем, нам Лондонский договор гарантировал всю Славонию, адриатическое побережье вплоть до г. Сплит. Македония была в составе Сербии до начала Первой мировой войны и это вместе с Косово и Метохией была на международном уровне признанная территория Сербии. Черногория и Воеводина вошли в состав Сербии до создания Югославии. В БиГ 2/3 котарских национальных комитетов высказались за прямое присоединение к Сербии. И не через создание импровизированного государства СХС. Это ужасные исторические ошибки и мы должны не допустить, чтобы подобные ошибки повторились.

Спасибо большое!